Svetlana (mirantel) wrote,
Svetlana
mirantel

Categories:
Тарнопольская Лидия Абрамовна
Рабинович Марк Эммануилович
Предисловие

В этой невыдуманной повести рассказывается об истории одного маленького уголка г. Харькова, расположенного у подножья Театральной горки между улицами Мещанской (Гражданской), Куликовской (Мельникова), Черноглазовской (маршала Бажанова) и набережной реки Харьков, истории Харьковского Малого театра, существовавшего в 1902 – 1941 гг.

Быт, нравы, судьбы двух поколений жителей дома, о котором идет речь, отражают особенности своего времени (1910 – 1941 гг.) и специфику района.

В повести использованы материалы «Истории г. Харькова за 250 лет его существования (до 1905 г.) Д. И. Багалея и Д. П. Миллера, театральные журналы и справочные материалы конца XIX и первой половины ХХ вв.

Авторы благодарят сотрудников ХГНБ им. В.Г.Короленко и библиотеки Харьковского государственного университета за оказанную помощь.
Условные обозначения на плане района

   1. Малый театр
   2. Пристройка Жаткина (кафешантана)
   3. «Хозяйский» дом
   4. Красный кирпичный доходный дом
   5. Серый каменный доходный дом
   6. Дом Львова
   7. Богадельня
   8. Дом благотворительного общества (клуб Антошкина)
   9. Аптечный магазин
  10. Маленькая аптека
  11. Городской театр (потом «Березиль», театр им. Шевченко)
  12.  Табачная фабрика
  13. Белгородский колодец
  14. Церабкооп
  15. Городская электростанция
  16. «Номера» Жаткина (общежитие актеров)
  17. Старая мельница

Дом

(невыдуманная повесть : время, люди, судьбы)

В 60-е гг. XIX в. купцу Лукину принадлежало более 3-х десятин земли (около 3 гектаров), расположенной от Куликовской улицы до правого берега р. Харьков. На участке был большой фруктовый сад и озеро в 230 саженей. В эти годы от Пушкинской улицы до реки в глубокой выемке была обустроена Черноглазовская улица, от которой и начинался отсчет номеров домовладений по Харьковской набережной. К ней был отнесен дом по левой стороне Черноглазовской, граничащий с Харьковской набережной и Белгородской (угол), а также дом на углу Белгородской и Харьковской набережной. Упорядочивание нумерации в дальнейшем привело к изменениям номеров.

На Захарьковскую сторону можно было попасть через кладки напротив Черноглазовской улицы (позже – через деревянный Горбатый мост, сделанный специально «горбатым», чтобы тормозился скатывающийся с крутой горки гужевой транспорт), кладки напротив Мещанской улицы и через Харьковский мост (по Московской улице). В весенние половодья вода часто доходила до середины Мещанской улицы, кладки сносило, их строили заново. Правый берег реки ежегодно укреплялся. К концу XIX в. берег был укреплен каменными глыбами более или менее надежно, что создало условия для развития этого района. В 90-е гг. на значительной  части владений Лукина был сад «Бавария», в котором давались концерты и представления, были танцы, зимой – каток.

В 1901 г. большая часть земли Лукина принадлежала Львову и его семье. В 1902 г. по частному заказу Львова в саду напротив старой мельницы (бывшая пороховая башня), на месте старого цирка архитектором Цауне был построен Малый театр (Харьковская набережная, 5), который был предназначен для спектаклей, концертов, лекций, гастролей, балов, проводимых с благотворительной целью. В нем было два зала (театральный и зал для танцев), большое фойе с зеркалами, хороший буфет.

25 декабря 1902 г. театр открылся спектаклем «Таланты и поклонники», сбор от которого предназначался для окончания строительства Народного дома (Народный дом был открыт в 1903 г.). К зимнему сезону 1905 г. театр был построен и расширен до 1200 мест, обустройство сада не было разрешено в связи с военным положением в Харькове.

В ноябре 1909 г. купец I гильдии В. В. Жаткин, владелец и управляющий станции электроосвещения (бывший в различные периоды времени владельцем и совладельцем загородного концертного зала «Мавритания», открывший в 1902 г. «Театр-Буфф», содержавший его и сад «Тиволи») за 183 тыс. рублей купил Малый театр и сад «Бавария», собираясь создать дело по масштабам известного в Москве «Эрмитажа» или «Омона». К Малому театру была сделана пристройка для кафешантана, в саду построена закрытая эстрада для летнего театра, а к 1911 г. была «прорезана специальная улица, соединяющая Малый театр с центром города», освещенная электричеством, о чем были помещены рекламные объявления в журнале «Театр и искусство». В ремонт театра владелец вложил 50 тысяч рублей.

Двухэтажное высокое здание кафешантана (Харьковская набережная, 6) вплотную примыкало к правому двухэтажному крылу Малого театра, имело большой зал, сцену, зимний сад, буфет и отдельные кабинеты. К входу вели высокие полукруглые ступени на углу здания. Во дворе стояло длинное двухэтажное здание с номерами для шантанных див и их гостей.

Чуть ниже по течению реки, торцом к ней, в глубине квартала находился 3-этажный каменный («хозяйский») дом, в котором на втором этаже жил сам Жаткин. 1-й и 3-й этажи сдавались внаем состоятельным квартиросъемщикам.

В 1912 г. на Куликовской улице 6, напротив Театрального спуска было построено здание Благотворительного общества (ныне Дом Художественного и технического творчества профтехобразования), а между ним и зданием богадельни (Куликовская 12, ныне Фармацевтический институт) для  семьи Сербиновых, в которую была выдана дочь Жаткина, построен четырехэтажный серый доходный (каменный) 15-квартирный дом, к которому позже под углом в виде буквы «Г» был пристроен еще один доходный дом – красный кирпичный, тоже 4-х этажный. Так была окончательно обустроена прорезанная Жаткиным новая улица, которая в официальных документах 1914 г. вместе с границей владения Гофмана и Дауеля (владельцев магазина и складов медицинского оборудования и инструментария – позже «Аптекоуправление», ныне «Фармация») и домом Львова на углу Харьковской набережной, впервые обозначена как «Жаткинский «проезд», ведущий от Куликовской улицы до Харьковской набережной».

На въезде в него со стороны Куликовской улицы построена арка на двух каменных столбах, с надписью на соединяющей их металлической решетке «ВИЛЛА ЖАТКИНА». По Куликовской улице была проложена одноколейная трамвайная линия (от Московской ул.), заворачивающая в Жаткинский проезд и кончающаяся тупиком.

Кирпичный красный дом предназначался для сдачи семейных квартир средним служащим, был построен без всяких украшений, но комфортно, со всеми удобствами того времени: центральное отопление, электрическое освещение, водопровод, канализация, паркет, встроенные шкафы, довольно большая кухня, ванная комната, парадный и черный ход, передняя. Планировка предусматривала все нужды семьи (столовая-гостиная, спальня, детская, в четырехкомнатных квартирах – кабинет для главы семьи). Часть квартир в нем выкупалась путем выплат до окончания строительства. Наличие в доме удобств было важным обстоятельством. Несмотря на то, что водопровод в Харькове существовал с 1881 г., в 1915 г. из 8000 «застроенных дворов» он был только в 2000. Остальные жители брали воду в водозаборных будках или у водовозов. Не лучшая ситуация была с канализацией и  освещением. В это время в городе было на улицах и площадях 2868 керосиновых и газовых фонарей и только 600 электрических. Жаткинский проезд был одной из немногих освещенных электричеством улиц. Любопытно, что в 1912 г. в рекламе одной из гостиниц подчеркивалось как особое преимущество наличие электрического освещения и ванны.

Место было удобным. Дома Жаткина не находились в считавшемся наиболее здоровым фешенебельном нагорном (как тогда называли «верхнем») районе, но располагались близко от него. Квартал, в котором они находились, был ограничен с востока набережной р.  Харьков, с запада – Куликовской улицей, с юга – Мещанской улицей, с севера – Губернаторской, в которую непосредственно переходила Куликовская. На западе – (на горе) на Николаевской площади находилась городская дума, дворянское собрание, 8 банков (4 из них построены в 1910–1914 гг.), торговая биржа, присутственные места. Старый университетский комплекс расширился за счет строительства юридического факультета (1909 г.). Женский медицинский институт получил здание на Сумской ул. № 1,  в комплекс его зданий входили дома с проходным двором между Московской и Николаевской (теперь Короленко) улицами и Николаевской площадью, в начале Пушкинской и Мещанской улиц.

На углу Московской улицы находилась зубоврачебная школа, на Пушкинской – фармацевтическое общество. В 1913 г. выстроен (акад. Бекетов) дом медицинского общества с лабораториями и службами (Пушкинская ул.). Вместо деревянного театра на Театральной площади построено постоянное здание на Сумской, 9. В нагорном районе находились богоугодные и благотворительные учреждения 4-х конфессий. Построена Жирардовская мануфактура, бурно росли торговые дома.

На Губернаторской улице находился дворец губернатора со службами, канцеляриями, благотворительными управлениями.

Служащим, обслуживающему персоналу, приезжим надо было где-то жить. В центральной части города, насчитывающего в 1912 г. 238 466 жителей в эти годы было дополнительно выстроено 2 гостиницы («Астория» и «Метрополь»), Дом крестьянина и 17 больших доходных домов, в том числе доходный дом страхового общества «Россия» (Дворец труда, как его позже назвали), страхового общества «Саламандра» (на Сумской, 17) и 2 частно-кооперативных доходных дома на Рымарской улице.

 Стоимость земли в «верхнем» районе была крайне высокой – до 500 руб. за квадратный сажень. Поэтому там располагались особняки наиболее состоятельных жителей города. Крайне дороги были также цены на квартиры – 1200-1500 руб. за 4-х комнатную (в эти годы насчитывалось 32 000 собственных квартир). Поэтому квартировладельцы объединялись и строили дома на компанейских началах. Строительство велось на окраинах (напр., на Лермонтовской ул.), образовывались поселки вдоль железной дороги (Южный, Высокий и др.).

Дома Жаткина находились под горой, на осушенной земле в квартале, который был как бы промежуточным между фешенебельным деловым, торговым и учебным центром (на западе), официальным кварталом (на севере) и рабочими районами, расположенными на левом берегу реки на восточной Захарьковской стороне. Он граничил также с Подолом (на юге), к которому тогда относился Слесарный переулок, соединяющий теперь Куликовскую улицу с Московской. Так же, как и на Подоле, на Куликовской улице жили столяры, слесари, жестянщики, пекари, сапожники, портные, мещане. Дома были одно- и двухэтажные без удобств (в лучшем случае – водопроводный кран во дворе). Воду носили из водонапорной будки, расположенной у подножья Театральной горки. Рядом с водозаборной будкой стоял широкий кран, напоминающий  пожарный, с прорезью. В прорезь нужно было бросить полушку (половину копейки) и выливалось ведро воды. Кран этот сохранялся до середины 30-х гг. Вокруг будки – маленький базарчик, на углу пекарня. На Куликовской, на углу с Мещанской – большой аптекарский магазин, на углу Куликовской и Черноглазовской – маленькая аптека, обслуживающая казенные службы. Доходные дома были самыми большими домами в этом квартале. Кирпичный красный дом был одновременно заселен молодыми семьями (в основном «белыми воротничками»), которые не имели возможности снять или купить квартиру в нагорной части.

В 1916 г. в поквартальном списке домовладельцев за Жаткиным числиться уже только один дом из четырех (Харьковская набережная, 6), а в 1917 г. – имеется только адрес. Дальнейшая судьба Жаткина неизвестна. Зять его, офицер, затерялся на дорогах гражданской войны. Дочь его переселили из квартир в сером доме Сербиновых в подвал того же дома. Две наиболее богатых семьи выехали из красного кирпичного дома за границу, три семьи, разбогатевшие во время НЕПа, были выселены из дома. В освободившемся доме заселялась каждая комната отдельно, либо в квартиру вселялись две родственные семьи. Комнаты были маленькими (8-11 кв. м.) – в них поселяли одиноких или немолодые пары. В большую комнату – одна в каждой квартире – молодую семью.

Эти особенности заселения привели  к тому, что в доме было 4 генерации детей: 1911–1915 г. рожд. (2/3 из них мальчики. После НЕПа в доме осталось жить только трое), 1918– 1919, 1922 и 1938–1940 лет рождения. В последних трех генерациях были только девочки.

Население Кирпичного красного дома стало пестрым, во многом он стал сколком общества.

В подвале жила семья одного из первых пролетарских поэтов Василия Казина, который принимал участие в организации литературного объединения «Кузница» (1920–1931 гг.). По слухам, там была конспиративная квартира, в которой бывал Артем (Сергеев), ночевавший однажды в квартире одного из «белых воротничков». В 20-е гг. в бывшей квартире Казиных было организовано домоуправление, а к началу 30-х гг. из подвала была отселена последняя (рабочая) семья и организован Красный уголок. Подвал стал нежилым.

В Доме жила столбовая дворянка с манерами и стилем одежды воспитанницы института благородных девиц, которые она сохранила до конца 30-х гг. Ее считали потомком титулованного рода. Учительница математики из бестужевок с короткой стрижкой, прямыми волосами и вечной папиросой в зубах. Рабочий из «бывших», мастер на все руки, очень замкнутый и молчаливый, в квартиру которого все боялись заходить. Одинокая суровая женщина в гимнастерке, с брезентовым портфелем, которая могла бы служить прототипом для «Гадюки» А. Толстого. Так называемые «спецы» (специалист по планированию и финансированию, по производству молока, довольно крупный хозяйственник,  инженер без диплома, работавший прорабом), юрисконсульт, зубной врач, фармацевт, три бухгалтера) (одна из них варшавская гимназистка с музыкальными наклонностями), кассир из конторщиков, носивший всегда наглаженные белые рубашки с галстуком (в 20–30-х гг. галстуки носили немногие), начинавший утро с просмотра газет, во всех случаях жизни стремящийся сохранить респектабельность, шляпница, электрик. В одной семье было два брата: один хозяйственник, сохранивший хватку и психологию времен НЕПа, и второй – убежденный коммунист, проживший скромно и честно всю жизнь. После исчезновения домовладельца в Доме организовался ЖАКТ (жилищно-арендное кооперативное товарищество). Правление ЖАКТа было выборным. Во дворе у старого сарая собиралось собрание жильцов, проводились выборы правления и решались важнейшие вопросы жизни Дома. На общественных началах работали управдом, бухгалтер, электрик. Пользовались бесплатными услугами врачей, фармацевта,  учительницы, юриста. Платили зарплату дворнику и истопнику. На зиму закупали уголь для центрального отопления, красили одинаковой краской входные двери, балконы и наружные оконные рамы (двери, подоконники и внутренние рамы были дубовыми и никогда не красились). Для многих дворник завозил, хранил и колол дрова для кухонной плиты и колонок в ванной. Своими силами расчистили бурьян на прилежащем к Дому пустыре, соорудили крокетную и спортивную (футбольную и волейбольную) площадку, рядом посадили деревья и кусты, разбили дорожки и клумбы, поставили скамейки, посадили цветы. Возле сарая врыли столбики, прибили к ним доски и сделали длинный стол и скамьи возле него. Двор стал лучшим на улице, ухоженным, очень чистым, стал центром притяжения для детей из окружающих домов.

Быт Дома менялся в соответствии с изменениями времени.

Просыпались от многочисленного хора гудков заводов, который замыкал мощный бас ХПЗ. Точное время проверяли по квадратным часам на башне лютеранской церкви (кирхи) на Чернышевской улице – они были крупнее и лучше видны с балконов части Дома, чем часы на Успенском соборе, которые располагались дальше и казались более мелкими.

До второй половины 30-х гг. в доме было только 2 радиоточки, одна из них в Красном уголке. На газеты не подписывались, а покупали у разносчиков, громко выкрикивающих названия газет и наиболее сенсационные новости.

Рано утром молочницы приносили свежее молоко. Его пробовали так, как дегустируют пиво. Если молоко было хорошим – брали постоянно, если оно ухудшалось – молочницу меняли. Домашнее масло в полотняной тряпочке или творог брали только у известной молочницы, так как знали, что ее корова здорова. За овощами выбегали на маленький базарчик у подножья Театральной горки. Работающие расходились на работу, за финансистом приезжал экипаж, впоследствии – машина. Детей отправляли в школу. Неработающие жены уходили на большой (Благовещенский) базар, реже – на Конный, который был дешевле, но дальше. Готовили не реже, чем через день, так как погребов и холодильников не было. Чтобы сохранить еду летом ставили кастрюли с холодной водой на пол в ванной (самой прохладной комнате), закрывали их марлей или полотняной тряпочкой, концы которой спускали в воду. Воду часто меняли. Зимой еду выносили на балкон. Готовили на плите, которую топили дровами, позже – на примусе, керосинке, керогазе, электроплитке. Керосин брали в лавке на Куликовской улице или в Церабкопе (центральный рабочий кооператив) на углу Мещанской. Иногда его развозили в бочках, и тогда к бочке выстраивалась очередь. Пили чай из самовара, позже подогревали чайник на примусе, керосинке, керогазе, электроплитке, пользовались электрочайником. Лапшу делали домашнюю, часто лепили вареники с вишней и сметаной. На праздники ставили дрожжевое тесто, топили плиту и пекли пироги и пирожки с различными начинками. На зиму варили варенье, ставили наливки. Соленья и маринады держать было негде, консервированием не занимались.

Стирали руками или на доске, вываривали обязательно в выварках на плите. Полотняное белье вытягивали, накручивали  качалку и выкатывали деревянным рубелем. Гладили паровым утюгом, который разжигали углем, позже металлический утюг грели на примусе, керосине, керогазе, электроплитке, еще позже появились электрические утюги.

По подъезду бродили цыгане, предлагали погадать. Китайцы с длинной косой на голове звонили в квартиры, продавали бумажные веера и мячики на тонкой резинке. Греки разносили и продавали маковки (мак в меду) или орехи в меду.

Точильщики кричали на улице: «Точу ножи, ножницы!» и если их зазывали, – точили прямо на лестничной клетке парадного хода.

Старьевщик («старевещик» – так их называли) кричали во дворе: «Стари вещи, стари вещи покупам! Шурум-бурум! Шурум-бурум!». Его зазывали по черной лестнице и на площадке или на кухне отчаянно торговались из-за каждой тряпки. Расставались удовлетворенными: избавлялись от ненужных вещей и получали некоторую дополнительную сумму. Старьевщик тоже был доволен: покупал ниже действительной стоимости, вещи обновлял, переделывал, красил и продавал по более высокой цене. Все были довольны. Один и тот же старьевщик ходил годами, с ним договаривались когда прийти: через неделю, весной, осенью (когда дети вырастут из одежды) и т. д.

Жизнь в доме шла на разных уровнях.

«Спецы» вечерами играли в карты. Их жены, переодевшись к вечеру, собирались в другой квартире, играли в лото или судачили за чашкой чая. Летом пили чай на балконах. Собираясь в театр или в гости, на праздники делали в парикмахерской прически.

Работающие на менее оплачиваемых работах вечерами брали работу на дом, учились, общались с детьми. Иногда заходили в гости к соседям на полчасика. Ходили в гости и принимали гостей в выходные дни. Женщины в парикмахерские не ходили – волосы накручивали в узел на затылке или же стригли. С гостями разговаривали за чашкой чая с нехитрым угощением (простое печенье или конфеты), изредка играли в лото. Мужчины играли в шахматы (летом на балконе) и отчаянно спорили о шахматной тактике или международной политике. К кассиру приходил убежденный коммунист (наборщик, потом профсоюзный работник невысокого уровня) в косоворотке, в более поздние годы в рубашке с мягким воротником, из принципа не носивший галстук всю жизнь, репрессированный в 1937 г., выпущенный умирать перед войной, обманувший судьбу и не умерший, реабилитированный в годы оттепели, сохранивший идеалы коммунизма, но отказавшийся восстановить членство в партии. Пели песни на разных языках. В зимние вечера будних дней спускались в красный уголок играть в шахматы с соседями.

Зимы часто были многоснежными, в гололедицу подняться в нагорную часть было затруднительно, приходилось обходить по Куликовской, Слесарному переулку и Московской. Зато хорошо было кататься с крутой половины Театральной горы на санках и лыжах. В 20-е и начале 30-х гг. еще были одноконные извозчики летом с различными экипажами, а зимой с санями с маховой полостью. В ливневые дожди вода потоком неслась по Жаткинскому въезду. Несмотря на то, что правый берег был высоким, в весенние паводки через водосточные люки затапливало Харьковскую набережную. Дети любили сидеть на высоких полукруглых ступеньках виллы Жаткина и смотреть на наводнение. В отдельные годы вода доходила до парадного подъезда кирпичного дома, иногда заливая глубокий подвал (1930 и 1931 гг.). Выйти в город можно было только по Куликовской улице, а из двора бывшей «Виллы Жаткина» брели по воде. После этого наводнения вновь укрепили правый берег реки, подняли его выше, реконструировали водостоки.

Летом Дом пустел, детей старались вывезти на дачу, за город: наваливали подводу и везли с собой примус, посуду, постели, подушки, белье. Если не было возможности поехать на дачу, ездили за город или в  лесопарк в выходные дни. Брали с собой подстилки, еду, игры для детей. В жару в будние дни жизнь в Доме замирала. В переулке стояла оглушающая тишина, только слышен был изредка цокот копыт. На улице – ни одного человека. Окна в квартире занавешивали полотняными шторами и мокрыми простынями. Паркетные полы мыли, иногда дважды в день, и ходили босиком. Пахло мокрым деревом. Иногда с ведрами ходили к артезианскому колодцу на Белгородской («Білгородська криниця»), в которой была очень вкусная ледяная вода. Только вечером, когда спадала жара и все возвращались с работы, Дом оживал...

На духовную жизнь кирпичного Дома оказывало влияние театральное окружение и расположенные рядом клубы.

В 20-е гг. в здании благотворительного общества (Куликовская, 6) был открыт клуб совторгслужащих им. Антошкина. На участке земли на углу Куликовской улицы и Жаткинского въезда, обнесенного крепким кирпичным забором с полукруглым окошком для продажи билетов возле входной калитки, находилась закрытая эстрада (бывшая летняя сцена малого театра, построенная еще В. В. Жаткиным), перед нею – вкопанные в землю деревянные скамьи. Возле забора и глухой торцевой стены «хозяйского» дома Жаткина были густые заросли прекрасной персидской сирени. На сцене этой открытой площадки состоялась одна из последних гастролей знаменитого провинциального актера В. Самойлова, выступавшего в спектаклях «Темное пятно», «Соколы и вороны», пела еще молодая Шульженко, М. Бернес, Ирма Яунзем. Давали концерты многие гастролеры не только эстрадного жанра, но и известные пианисты,  скрипачи, певцы, «крутили» немое кино (боевики того времени – «Синабар», «Акулы Нью-Йорка», «Багдадский вор» с участием знаменитых актеров – Дугласа Фербенкса, Мери Пикфорд, Гарри Пиля и др., разные фильмы с участием И. Ильинского, Барнета, Фогера и др.). Покупать ежедневно билеты было невозможно, поэтому слушали концерты и смотрели кино с балконов фасада Дома и из окон.  Из окон в центре Дома была видна 1/3 сцены, из окон правого крыла – ½ и более (до ¾!). Мальчишки лазили через забор (несмотря на то, что верх его усыпали битыми стеклами) или сидели верхом на заборе. На гастроли известных артистов и музыкантов брали билеты и ходили всей семьей.

В 1925 г. клуб им. Антошкина был одним из самых больших в Харькове по количеству членов (до 3000), многообразию клубной работы. В нем была хорошая библиотека, насчитывающая более 30 000 томов, которой заведовала Н. Л. Басина, выписывались периодические издания, газеты. Работали кружки: шахматный, радиолюбителей, музыкальный, украинский драматический (трое из драмкружка вошли в первую самодеятельную труппу, с которой начинался Героический театр, один из них стал профессиональным актером Саратовской оперетты, двое – инженерами), украиноведения, изучения украинского языка, 2 коллектива живой газеты, искусствоведческий кружок, политкружок, оркестр народных инструментов. Постановки драмкружка и живой газеты показывались в клубах Наркомфина, милиции, Внешторга , III интернационала (еврейский клуб) и многих других. В те годы в Харькове было 2 знаменитых детско-юношеских коллектива, имевших одинаковое название «Барабан» и объединявших в себе элементы эстрады, живой газеты и «Синей блузы». Один из был общегородским, центральным, второй, руководимый Наумом Ингеровым (Немой), работал при клубе им. Антошкина и был широко известен в городе.

Клуб организовал экскурсии и поездки за город. В выходные и праздничные дни по утрам раздавался усиленный рупором голос директора клуба: «Сегодня на вылазку за город! Шамовку «брать с собой!». На вылазки ходили, часто – семьями.

Клуб был центром культурной жизни всего близлежащего района, особенно детей. В него ходили люди разных поколений читать газеты, играть в шахматы, брать книги, работать в кружках. Особенно большую роль он играл в жизни старшей генерации детей Дома.

Не меньшую, хотя и несколько иную роль в жизни жителей Дома играл Малый театр. Судьба его оказалась сложной и незаслуженно забытой. Красивое здание с центральной частью, отделенной двумя прямоугольной формы трехэтажными башнями с прямыми зубцами по углам от коротких двухэтажных крыльев, построенное прекрасным архитектором не только для эстрадных, но и для театральных представлений в саду у реки, оно не оказалось должным образом востребованным и не стало постоянной многолетней площадкой для стационарного театра.

Просуществовав чуть более 40 лет, он канул в небытие, и, очевидно, очень малое количество жителей Харькова знают, что Малый театр в Харькове был.

До революции театры были частными. Владелец театра заключал контракт с актерами на спектакль, роль или сезон, либо с труппой – на спектакль или сезон, причем интересы труппы представлял антрепренер, который нанимал актеров и составлял труппу. В Харькове только один театр (русской драмы) получил льготы от управления городом, а затем стал городским.

История Малого театра фактически не изучена. Имеющиеся сведения отрывочны. По видимому, в начале дела его шли плохо, так как в 1905 г. он был перестроен, расширено фойе, перестроены уборные для актеров, количество мест для зрителей увеличено с 800 до 1200.

В этот сезон ставили спектакли труппа Португалова и труппа Гайдебурова, общество любителей драматического искусства под управлением Ю. С. Юрьевского (Алексеева – брата К. С. Станиславского), пела известная певица г. Тамара, давал гастроли еврейский театр «Унзер Винкл».

В 1906 г. в Малом театре работала опера Шеина и Борисова. Сезон открылся «Аидой», поставлена «Русалка», «Евгений Онегин», «Жизнь за царя». В октябре 1906 г. вместе с этой труппой пел известный певец И. А. Алчевский, приехавший отдохнуть к родным в Харьков после трехлетнего пребывания за границей (Брюссель, Лондон). Он имел огромный успех в партиях Рауля и Ромео и уехал в Нью-Йорк, где у него был заключен контракт с «Метрополитеном» (25 тыс. рублей за 4,5 месяца выступлений).

В 1907–1908 гг. гастролировала труппа известного драматического актера П. В. Самойлова, украинская труппа А. К. Саксаганского, гастролировал В. Э. Мейерхольд с артистами труппы В. Ф. Комиссаржевской, танцевала знаменитая «босоножка» Айседора Дункан», давала спектакли Ростовская оперетта, давались благотворительные балы с лотереей и призами, выступали эстрадные артисты, музыканты показывали «новые картины новоусовершенствованным аппаратом электробиоскопом» (4 отделения, 60 картин), проводились маскарады.

После того, как малый театр в 1909 г. был куплен В. В. Жаткиным и перестроен, направление театра изменилось. В. В. Жаткин был не только  домовладельцем и содержателем театра, но и периодически держал  антрепризу. Известный в те времена харьковский театральный обозреватель И. Тавридов писал: «Если кто желает строить театр, то он не должен таить в душе каких-нибудь еще других назначений для такого здания, ибо именно эти другие и возобладают. Архитектор построил не театр, а помещение для кафешантана и хорошо, что Малый театр нашел, наконец, свое назначение», «нарядный, уютный с всевозможными удобствами для артистов и публики, какого другого в этом роде нет на юге России». В театре было два театральных зала с прекрасно оборудованными сценами, каждая из которых годилась для оперетты и для фарса.

Малый театр окончательно становится театром оперетты и фарса и переименовывается в «Виллу Жаткина». Но жители прилежащего района по-прежнему называли театр «Малым», а название «Вилла Жаткина» относили только к пристроенному к нему кафешантану.

В 1910 г. по количеству театров Харьков был первым в России провинциальным городом. В нем было (при количестве жителей менее 230000) 9 театров и 3 сцены, на которых давались спектакли – итого 12.

В 1911 г. постоянных театров было 4, 2 сцены, один цирк, 2 театра-варьете («Буфф» и «Вилла Жаткина» с ее 3 сценами), 10 «синематографов». Хотя город бурно развивался, такое обилие зрелищ создавало конкуренцию, театры терпели убытки либо прогорали. Чтобы привлечь зрителей В. В. Жаткин предлагал зрелища различных жанров, преимущественно легких. В театральных залах работали опереточные труппы (С. И. Крылова, Валентетти, М. А. Полтавцева – лучшие среди провинциальных, Г. Левицкого). После окончания спектакля в 11–12 часов ночи в кафешантане  был фарс, либо в танцевальном зале – бал. Выступали цыганские либо еврейские группы, куплетисты, кабаре в публике, миниатюры, в саду аттракционы на различные вкусы, народные гулянья.

Несмотря на это в 1913 г. «Вилла Жаткина» попала в кризисную ситуацию, которая была усугублена срывом договора с труппой Драгоша и Чаплинского в связи с запретом пожарной командой использования помещения. Этот кризис был преодолен

В 1914 г. сад «Бавария» почти не существовал. Малый театр оказался плотно зажатым возникшими вокруг постройками. Основные артерии города (ул. Сумская, Московская, Екатеринославская) проходили мимо. И на них (в основном на Екатеринославской) было много зрелищ. Места стоянки частного транспорта было мало – только Харьковская набережная. В сезонные ненастья доступ к Малому театру был затруднен. Развлекающийся в саду контингент публики резко уменьшился, а население прилегающего к театру района не могло обеспечить заполнение 2-х больших театральных залов и летнего театра.

Началась Первая мировая война.

В сентябре 1914 г.  «Вилла Жаткина» закончила летний сезон с большим дефицитом, часть имущества была описана и назначена на распродажу. Театр стоял закрытым несколько месяцев, но в феврале 1915 г. В. В. Жаткин нашел себе денежного компаньона.  «Вилла Жаткина» вновь вернулась в его руки. В ней работала оперетта. И вновь в театральной хронике указывается  на изменение контингента публики и ее вкусов («все ныне зависит от торговли спиртными напитками»). Оперетта становится жанром «слишком пресным», несмотря на хорошую постановку дела и хорошую игру актеров. И оперетта заменяется фарсом Варгина.

Начиная с зимнего сезона 1915–1916 гг. название «Вилла Жаткина» не упоминается. В «театре В. В. Жаткина» (в 1916 г. Жаткин сохранил только театр из 4-х своих домовладений этого района) работает еврейская труппа А. Фишзона, которая ставит оперетты, реже – оперы, пьесы, иногда после пьесы – оперетта или дивертисмент. Сезон закончился «бенефисом маститого антрепренера и артиста А. Ф. Фишзона, прослужившего 40 лет на еврейской сцене» (в юбилейном спектакле – 2 пьесы Гольфадена).

С июля 1916 г. вновь восстанавливается название «Малый театр» (в скобках указывается «бывший Жаткина»). С июля 1916 г. по март 1917 г. в нем работает еврейская труппа  виленского театра под руководством Н. С. Липовского. В нее входят знаменитый баритон М. Эпельбаум, известная  певица Э. Липковская. Проводятся литературно-художественные вечера с участием М. Эпельбаума, известного актера Шрифтзетцера.

Произошли Февральская  и Октябрьская  революции 1917 г.

Летом 1917 г. театр стоял на ремонте, и объявление о сдаче «Малого театра в аренду с I/IX–1917 г. под концерты, спектакли, лекции, собрания» дал «управляющий театра» Н. В. Корытный. В том году в Харькове был  Большой театр (бывший Муссури); Малый театр (бывший Жаткина), городской (русской драмы), Суходольского (бывший Грикке), Сарматова. Большой театр использовался не только под спектакли и концерты, но и для городских собраний.

C середины августа 1917 г. в Малом театре (бывший Жаткина) вновь работала еврейская труппа Н. С. Липовского, которая к тому времени была превращена в труппу профсоюза артистов и хора. Состав труппы остался прежним. Режиссером был А. Сегаль, директором – А. Дымарский. Репертуар – обширный (за период до I/I–1918 г. поставлены спектакли 49 наименований, из них только 3 дублировали прошлогодние), преимущественно оперетты, в том числе с музыкой харьковского профессора музыки А. Н. Горовица. Переведен на еврейский язык и поставлен «Гамлет».

Театр использовался для концертов, например, артиста русской драмы харьковского городского театра В. Блюменталь-Тамарина, балерин Д. Лащинской, Машель, исполнителя цыганских песен Юрия Марфесси, артистки еврейского румынского театра М. Сегалеско, артистов харьковской еврейской труппы – певиц Э. Липовской, Цукер, артиста А. Сегаля и др. Проводились благотворительные вечера в пользу больных и раненых (Чеховские спектакли от 8 вечера до 3 часов ночи), в пользу еврейской общественной библиотеки и в пользу еврейского рабочего клуба.

Нестабильная общественно-политическая ситуация приводила, как и в других городах России, к возникновению и исчезновению в Харькове многочисленных кабаре, варьете, кафе, поэтов, подвальчиков, в которых ставились миниатюры, выступали актеры, поэты, музыканты, певцы.
Осенью 1918 г. в «Театральном журнале» (г. Харьков) было написано: «многострадальный Малый театр открыл, наконец, свои двери. Вход – 12 рубл., ученические – 8 рубл. Деньги теперь шальные. Публика идет. Правда, ее пока немного, но зато как хорошо, как просторно танцевать»... А утром на дверях Малого театра появилась записочка: «Непредвиденные обстоятельства. Договора аннулированы. Артисты свободны». К числу многочисленных судебных дел вокруг Малого театра прибавилось еще одно – иск артистов Малого театра г. Калныню за нарушение договора. Этот иск к хозяину после слушания дела был полностью удовлетворен.

В декабре 1918 г. в Малом театре состоялся концерт известной исполнительницы интимных романов Я. И. Тамара и «автора печальных песенок Пьеро» А. Н. Вертинского, певиц Кониц и Л. Липковской, лекция писателя А. Каменского.

Вместо объявленных 2 концертов А. Н. Вертинский дал 3. Зал был переполнен. А. Н. Вертинский неоднократно бисировал «старые песенки» и исполнял новые. Две «песенки» («За кулисами» и «О шести зеркалах») были опубликованы в «Театральном журнале». Вот одна из них.
Tags: Мой Харьков
Subscribe

  • Чехов и Харьков

    Из всех мест, в каких я был доселе, самое светлое воспоминание оставила во мне Венеция. Рим похож в общем на Харьков, а Неаполь грязен. А. П. Чехов…

  • (no subject)

    ЗА КУЛИСАМИ Вы стояли в театре в углу за кулисами, А за вами, словами звеня, Парикмахер, суфлеры и актеры с актрисами Потихоньку ругали меня.…

  • (no subject)

    «В Харькове я попал в совершенно новый для меня мир. В числе моих особенностей всегда была повышенная восприимчивость к свету и воздуху, к…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments